МЕДВЕДЮК Елена Витальевна,
руководитель Центра поддержки семьи «Стилиан»
при храме Воздвижения Креста Господня г. Высокое.
Доклад «Семья основа жизни: от выбора к ответственности»
на VI ежегодном форуме Белорусской Православной Церкви
«Семья: сегодня, завтра и всегда».
Моя давняя моя мечта – создать школу родительских компетенций. Когда мы с Андреем Ивановичем разговаривали, мы говорили о том, что человеку нужно приступить к работе – наниматель спрашивает: «Покажите, пожалуйста, диплом». Или мы садимся за руль автомобиля – и обязательно наш замечательный инспектор остановит и спросит: «Покажите, пожалуйста, водительское удостоверение».
А вот когда мы создаём семью, у нас таких дипломов и алгоритмов не существует. Их нет. Нет нигде – чтобы вот так, официально, с дипломом, в торжественной обстановке тебя допускали к родительству. Наши дети на сегодняшний день часто живут без какого‑то духовного понимания происходящего.
Я – тот человек, который, так уж по воле судьбы сложилось, в системе здравоохранения отвечает за смерть, секс и религию. Смерть – это суициды, секс – это профилактика преступлений против половой неприкосновенности, ну и взаимодействие с Белорусской Православной Церковью и другими конфессиями. На сегодняшний день их официально зарегистрировано двадцать пять. И мы обязаны с уважением относиться к людям, которые исповедуют другие вероучения.
От кризисных состояний к школе родительских компетенций
Плотно профилактикой кризисных состояний я начала заниматься примерно с 2018 года. И весь тот опыт, который накопился, я попыталась вложить в программу, чтобы обучить других.
Когда появилась мечта создать школу родительских компетенций, было два вопроса:
- кто этот идеальный человек, который выйдет и скажет: «Я знаю, что такое грамотное родительство, я знаю, что такое грамотная семья и как её создать»?
- для кого это всё? К кому мы будем обращаться?
Понятно, что идеального ответа на первый вопрос нет. Поэтому нужно просто встать и делать то, что каждый умеет с профессиональной точки зрения.
А на вопрос «кому» у меня родилась такая картинка: люди, которые влюблены, приходят в ЗАГС, подают заявление на регистрацию брака. Вот их, как говорится, «тёпленькими», «с голыми руками» и нужно «брать».
Сейчас как раз идёт набор в такую группу. Я благодарна руководству города Минска, которое одобрило этот проект и поддержало его во всех смыслах. Мы взаимодействуем с ЗАГСами, чтобы людей, которые подали заявление, пригласить на пять встреч по три часа. Это настоящий обучающий семинар, бесплатный для них, чтобы мы небольшим кругом могли сесть и спокойно поговорить, как и что создаётся в семье.
Программа уже существует, она утверждена, и мы начинаем.
Сегодня я коротко коснусь тех тем, которые изначально закладывались в эту идею – как профилактика кризисных состояний и самой семьи, и будущих детей.
Мир не стерилен, но ребёнка можно научить защищаться
Конечно, мир не является стерильным. Но мы можем помочь вырастить ребёнка, который:
- знает свои границы;
- умеет распознавать угрозу;
- доверяет взрослому.
Исследования показывают, что работают не столько количество правил и ограничений, сколько качество контакта. Именно оно снижает риски.
Ребёнок, которого выслушают без осуждения, реже скрывает свою боль.
Дружба и доверие: можно ли «дружить» с ребёнком
Давайте бегло поговорим о дружбе и доверии. Сегодня здесь был представитель Ижевска, и я вспомнила один важный вопрос.
Когда у детей спрашивают: «Что такое дружба?» – чаще всего звучат ответы: «доверие», «равные отношения».
Дружба – это когда я всё тебе, и ты всё мне.
И вот главный вопрос: может ли быть дружба между взрослым – родителем – и ребёнком?
Если коротко, дружба – это про равенство. А доверие – шире. Доверие и дружба не одно и то же. Они дополняют друг друга, но не совпадают.
Как я, как мама, расскажу дочери о своих переживаниях и конфликтах с супругом? О чём и каким образом? Это же не про детскую дружбу.
У ребёнка – своя дружба с подружкой или другом. У мамы – своя дружба с подругой. У доверия и дружбы разные уровни и границы.
И когда мама говорит дочери, как в примере предыдущего докладчика: «У меня было два аборта», – на мой взгляд, это отсутствие границ и отсутствие понимания ответственности. Это моё профессиональное мнение, я не претендую на истину в последней инстанции, но за этим стоит опыт работы.
Я тот человек, который практически на каждый детский суицид в Республике Беларусь выезжает лично. Уже два года мы вместе с Министерством образования говорим о том, что всё начинается в семье. Об этом сейчас не буду подробно, просто выжимка: базовые вещи – там.
Осознанный выбор начинается до рождения ребёнка
Осознанный выбор начинается ещё до рождения ребёнка, когда двое взрослых планируют что‑то в своей жизни.
И если эти двое взрослых, не дай Бог, поругались, обиделись друг на друга, то ребёнок, который уже есть или только должен появиться, будет расти в энергетическом пространстве, где один другого отвергает, где один на другого обижается.
Напомню: в рамках психосоматических расстройств онкологические заболевания часто связаны с глубокой обидой. Это научно установлено.
Поэтому наша программа нацелена на то, чтобы учить:
- как общаться между собой без бесконечных конфликтов;
- как не эскалировать конфликт, не наращивать напряжение, а профилактировать;
- и если всё‑таки что‑то зашло далеко, вовремя обращаться за профессиональной помощью.
Важно понимать: за проблемой всегда стоит какая‑то ситуация, которую каждый участник понимает по‑своему. Нужно учиться договариваться и делать это через уважение.
Если сегодня важен мой интерес, то завтра должен быть важен интерес моего супруга. И так каждый день.
Это бартер. Семья – это бартер: сегодня ты мне, завтра я тебе. Но бартер только в стопроцентном варианте. 50 на 50 не работает. При таком «пироге» кто‑то в итоге останется неудовлетворён.
Суицидальные риски не возникают внезапно
Суицидальные риски не появляются внезапно. Как суицид, так и любое психическое расстройство, как и преступления против половой неприкосновенности – всё это нарастает со временем.
Суицид – это всегда планируемое мероприятие. Всегда. Решение принимается осознанно. Если говорить про сроки, то принятие решения происходит минимум за полгода–год до того, как человек реализует попытку.
А если говорить о начале любого девиантного поведения, то это возраст 8–10 лет. Средняя, а иногда уже и начальная школа. Это тот момент, когда ребёнок принимает внутреннее решение: «Я глубоко одинокий, нелюбимый, никому не нужный человек».
Внешне обстоятельства могут выглядеть вполне благополучно. Но проблема есть, потому что ребёнок так решил: «Мама меня не любит».
Это очень большая проблема.
Родители, которые столкнулись с суицидом ребёнка, потом спрашивают себя: «Что было не так?»
Мы часто не умеем доносить любовь, потому что у нас не сформированы привязанности и компетенции. Мы не знаем, что нужно сделать или сказать в конкретной ситуации, чтобы ребёнок услышал и понял.
Ребёнок рождается белым и чистым и записывает в свою когнитивную, нейронную сеть всё, что видит, и всё, что происходит. Даже если вы ничего не говорите, он переживает за себя и за вас. А вы переживаете, как правило, только за детей. Ему намного сложнее.
Насилие чаще всего приходит изнутри семьи
Большая часть случаев насилия происходит от близких людей, от родных.
Я работала со взрослыми, которые совершили преступления против половой неприкосновенности, – больше пятидесяти человек. Это опросы и разборы их историй в пенитенциарной системе, в системе МВД, не только в Республике Беларусь.
Не буду уходить в классификации вроде F65 – расстройства сексуального предпочтения, – но суть в том, что для ребёнка всё упирается в доверие.
Взрослый, который ориентирован на ребёнка в сексуальном контексте, в первую очередь «любит» этого ребёнка и даёт ему то, чего ребёнок не получил в семье. Это беда и горе. Но если мы этого не будем знать, мы будем продолжать ошибаться.
Количество таких преступлений велико. Ежегодно – более тысячи жертв среди несовершеннолетних.
И важно понять: когда речь идёт о преступлении против половой неприкосновенности, это не обязательно «злой дядька из кустов», который выбежал, что‑то сделал и убежал. Чаще всего это происходит годами. И дети молчат.
Почему?
Маленькие дети молчат всю жизнь. Мама, которая в детстве пострадала от собственного отца, молчит. Потом выясняется, что её дочка пострадала от того же дедушки. И это происходило много раз.
Почему дети молчат?
Потому что:
- они любят своих родителей;
- они боятся говорить.
Есть два чувства, из‑за которых психика ломается: сильное возбуждение и сильный стыд.
Если ребёнок столкнулся с сексуальной информацией – даже просто с картинкой – слишком рано, психика очень тяжело это переносит. Возникают расстройства сексуального поведения, преступления против половой неприкосновенности, нежелание жить. Это одна из причин суицидального поведения.
Самоповреждения (порезы) почти всегда так или иначе связаны с этой темой. Не на сто процентов, но очень часто.
Возбуждение, приятное чувство, сочетаясь с чувством стыда, буквально сводят с ума.
Маркеры беды и необходимость профессиональной помощи
Наша задача – обращать внимание на маркеры. Мы уже два года, вместе с системой образования и здравоохранения, говорим про эти маркеры.
Если у ребёнка:
- резко поменялось поведение;
- участились психосоматические болезни – он «болеет» всякий раз, когда нужно идти в школу;
- или наоборот, он не хочет находиться дома и стремится записаться во все кружки, лагеря, лишь бы не возвращаться;
- если в подростковом возрасте всплывают вытесненные детские травмы – на фоне гормонов, влюблённости, – и ребёнок начинает уходить из дома, пробовать психоактивные вещества и резко разрушать своё поведение –
всё это маркеры, при которых необходимо обратиться за профессиональной помощью.
И здесь не должно стоять на первом месте: «Меня поставят на учёт или не поставят? У меня будет нарушено будущее или нет?»
У вас не будет будущего, если вы не обратитесь за профессиональной помощью. Его вообще не будет.
Диагнозы сферы психических расстройств – это не «печать на всю жизнь» для всех. Какие‑то варианты действительно носят пожизненный характер, но многие диагнозы пересматриваются с течением времени.
Ваша задача – спасти жизнь. А чтобы спасти жизнь, необходимо прийти к специалисту.
Что сделано в Республике Беларусь для священников
В этой части, думаю, российским коллегам будет интересно, что у нас сделано совместно с Православной Церковью.
С учебного года, с сентября 2025 года, в двух семинариях Республики Беларусь на пятом курсе преподаётся курс пастырской психиатрии объёмом 70 часов. Это много, и это хорошо.
Такие же курсы, только в сокращённом варианте, преподаются в Академии – в рамках магистратуры и аспирантуры для священнослужителей. Параллельно мы что‑то рассказываем о психиатрии и тем священникам, которые уже работают на приходах.
Это наше достижение: понимание психиатрии должно быть нормальной частью пастырского служения. Обращение за помощью – это не карательная мера. Мы не карательные отряды, мы не карательная медицина. Мы – медицина, которая помогает лечить душу, в том числе.
Если мы будем вместе – медики и священнослужители, – мы сможем лучше помогать детям, которые сталкиваются не с духовностью, а с развратом, с тем, что разрушает психику.
Когда ребёнок приходит с признанием
Самое важное – как мы реагируем, когда ребёнок приходит с чем‑то тяжёлым.
Простой пример, которому меня саму учили, и который я передаю дальше.
Подросток, из благополучной семьи, вбегает домой, открывает дверь и говорит: «Мама, папа, я марихуану курил».
Правильная реакция: «Ну‑ну… Садись, рассказывай».
Вот это «ну‑ну, садись, рассказывай» – позиция родителя. Сначала выслушать. Понятно, что так быть не должно, но это уже случилось. И если он прибежал домой и сказал это близким – это наш шанс ему помочь. Есть доверие.
Доверие мы формируем тем, что даём возможность выговориться и быть услышанным.
Сейчас у нас огромное количество детей с нарушениями речи. Почему? Потому что дети не видят родителей, не видят артикуляцию, они видят только экран.
Родителю кажется: «Ну он дома, всё спокойно, я могу уборку делать, картошку чистить». А часто и родитель сидит в гаджете.
Поэтому важны минуты тишины, когда мы всей семьёй нажимаем на телефонах «самолётик» или вообще кнопку «выкл». Тогда личным примером мы можем хоть что‑то показать.
«Что ты получил?» и «Я рядом, что бы ни случилось»
Когда мы встречаем ребёнка после школы, первый вопрос часто звучит так: «Что ты получил?» – про отметку.
В детском саду: «Что ты кушал?».
Может быть, кто‑то спрашивает иначе – хорошо, если так. Но в массе своей мы зациклены на оценках.
Сейчас пора экзаменов. Мы с коллегами придумали и реализуем короткое видеообращение ко всем родителям выпускников – примерно на тридцать секунд. Оно будет разослано по всем управлениям.
Главная мысль проста: не важна отметка, важно то, что я рядом.
Что бы ни случилось, я рядом. Пока жива – я рядом. Если придёт время – остаюсь душой рядом.
Это важно, потому что дети, которые бегут от боли, часто бегут от страха наказания. Вчерашний случай: девочка ушла из жизни из‑за страха перед наказанием со стороны родителей. Жизнь закончилась.
Кто сформировал этот страх? Точно не она сама.
Чему ещё нужно учить детей
Есть простые вещи, которые, на мой взгляд, должны знать все дети уже в маленьком возрасте:
- свой адрес – но не рассказывать его всем подряд;
- куда можно обратиться за помощью, если страшно и он один:
- аптека;
- крупный магазин, гипермаркет;
- другие понятные безопасные точки.
Мы в Минске, нам проще. Но когда я выезжаю в район, бывает, что до школы 3,5 км пешком в одну сторону. Хорошо, когда дети идут большой компанией из деревни – это прекрасно. А если ребёнок один?
Давайте думать об этом и задаваться вопросом: чем мы, взрослые, можем помочь?
Семья – важна, но не «виновата одна»
Семья – это начало, но это не единственный и не стопроцентный источник вины за всё, что происходит с детьми.
Когда меня спрашивают: «Кто виноват в суициде?» – я отвечаю: или никто, или каждый.
И система образования, и здравоохранение, и МВД – где‑то кто‑то не заметил.
Поверьте, любой суицид, а их в моей практике уже больше сотни, как под копирку:
- начало – ощущение одиночества и ненужности;
- продолжение – молчаливое страдание;
- конец – смерть.
Выбор ребёнка – остановить свою боль. Порезы – это тоже крик о помощи.
Я часто привожу такой пример. Говорят: «Самоповреждение – это демонстративное поведение, просто привлечение внимания».
Я отвечаю: «Прекрасно. Вот вам маникюрные ножницы, я вам заплачу, скажите только, сколько. Порежьтесь».
Ответ: «Как это?»
Так вот, человек не порежет себя, если ему хочется жить. Это тяжело, это больно, это всегда глубинный кризис.
Здесь сходятся темы:
- отсутствия духовности;
- возможного преступления против половой неприкосновенности;
- сформированного нежелания жить от того, что ребёнок решил: «Я нелюбима мамой».
Роль женщины и личный пример
Сегодня у нас год белорусской женщины. И действительно, практически за всё в ответе женщина.
Лебединая нежность, лебединый пух, крыло тепла – это про женщину.
И санитарка‑женщина выносила с поля боя тяжелораненых ребят, которые защищают Родину.
Мама – образец для подражания:
- как мама выглядит в семье;
- как выглядит на работе;
- как её внешний вид притягивает или отталкивает.
Когда меня спрашивают: «Я не знаю, что делать с ребёнком», я отвечаю: «А что вы личным примером готовы показать? На какой подвиг вы готовы вдохновить?»
Мужчина рождён завоёвывать. А женщина – вдохновлять на подвиги.
Линия экстренной психологической помощи
В завершение – важный практический ресурс.
Есть номер экстренной психологической помощи, который мы разрабатывали примерно год вместе с большим количеством людей. Финансирование идёт из республиканского бюджета.
Любой абонент любого мобильного оператора или Белтелекома может позвонить на него бесплатно, 24/7, в кризисной ситуации:
- получить консультацию;
- и, при необходимости, вас пригласят на приём к специалисту.
Визуальный контакт важен. Онлайн немного искажает взаимодействие, но первый шаг – позвонить – можно и нужно сделать.
Видео выступления с докладом на Форуме:
